blog:meaningful_wars_of_today_or_mental_transformations_of_mass_consciousness_3

Status

expired 2022-12-27

Owner

ER8frL22ewcJTy77jF9zZLyYFGRXAipFk5

Expires at

block 578632

Last change

4b56cc5f124d…14e219e13743

Value

<p>Нетрадиционный взгляд на роль языка предложил П. Голб: «Самый большой страх господина Путина — это появление еще одной страны, где основным языком будет русский. Он не может примириться с мыслью, что где-то может быть страна, где говорят на русском, но это не часть России. Он не понимает, что в современном мире есть много стран, которые говорят на тех же языках, что и другие страны, но это не делает их такими же. Путин живет с очень старомодным видением мира. Я полагаю, оно все время показывает свою ошибочность. Еще одна связанная с этим мысль: многие люди в соседствующих с Россией странах боялись, что, если их языки проиграют, уступят в некоторых сферах использования русскому языку, это неизбежно будет означать, что они проиграли свою национальную идентичность. Для некоторых это может быть правдой. Но во многих случаях изучение языка империи делает людей более националистически настроенными, более готовыми отделиться от нее, чем в противном случае. Случаи с ирландцами и индийцами — типичные» [24].</p>␊␊<p>А вот ментальная оккупация действительно имеет место, что подтверждается, например, такими словами Александра Пасхавера: «Можно повторить вопрос моего приятеля, известного польского реформатора: «У нас в Польше беспорядок не меньше вашего, почему у нас получается, а у вас как-то скособочено?» Ответ прост, но он не на поверхности — они вернулись к себе домой, в Европу. Их реформы основаны на социальных ценностях, которые исповедуют большинство: свобода и ответственность как жизненная необходимость, уважение к себе и к другим, доверие как основа отношений в обществе» [25]. Эти смыслы отсутствуют в украинском обществе, по этой причине оно не может функционировать адекватно.</p>␊␊<p>Язык является только частью проблемы еще и потому, что хоть и реально задает склад мышления, в основе своей он «переносчик» контента, и это его главная функция. На нас больше влияют смыслы, которые несет язык.</p>␊␊<p>Однако советские смыслы как идеологически-нагруженные отошли, а вместо них не пришли новые. При отсутствии социальных смыслов, направленных на адекватное выживание общества, приходят индивидуальные смыслы. Но без «правильных» социальных не приходят «правильные» индивидуальные. Страсть к деньгам и обогащению становится такой опасной для общества индивидуальной целью. Это создает принципиально иной тип элиты, которая ориентирована на другие цели.</p>␊␊<p>В мире в принципе происходит незаметная для нас ценностная смена. Марат Гельман, например, отмечает интересный тренд перехода к уникальным объектам, росту их значимости. Он пишет: «Сейчас идет переход от универсальных вещей к уникальным. Вот корпорации борются за универсальное. Если Apple создала удобный механизм, то любой, кто хочет создать такой же гаджет, вступает с ней в конкуренцию. И если он делает хуже, он проигрывает, он не нужен, победитель получает все. Ситуация искусства — ситуация уникальная. Если какой-то роман какого-то писателя, например, «Гарри Поттер», стал популярным, то это, наоборот, расширяет пространство для следующих писателей, которые пишут в этом жанре. Это вообще другой рынок, в котором есть место для уникального. Если в 20 веке миллиардерами становятся компании, которые производят кинокамеры, то в 21 веке миллиардерами становятся режиссеры, которые на эти кинокамеры снимают фильмы. Кинокамеры дешевеют, на них почти ничего не заработаешь. Зато если ты сделаешь продукт, и его просмотрят миллиарды, то это совсем другое дело. В этом разница и получается, что в производстве кинокамеры главной фигурой является ученый, а в производстве кино — художник» [26].</p>␊␊<p>Вероятно, соответственно на арену выходит потребность в индивидуальных судьбах. Советский Союз культивировал массовые судьбы и массовые биографии. Каждый раз нужны были не люди, а профессии. Шахтеры, трактористы, танкисты, летчики — в довоенное время, об этом рассказывали кинофильмы, поскольку их смотрели все. В послевоенное время иногда проскакивали «узкие» профессии, как, например, ядерные физики в «Девяти днях одного года».</p>␊␊<p>Мир постоянно «ломается», проходя культурные трансформации. При этом старые и новые представления вступают в конфликт. Среди таких новых шагов можно назвать майский призыв Марка Цукерберга к построению глобального сообщества. Кстати, удачно совпадает с майским лозунгом, привычным с советских времен о том, что пролетарии всех страны должны объединять.</p>␊␊<p>Цукерберг рассказывает, что историю повествует, как люди объединялись вместе во все больших количествах. Но его призыв бесконечно долог для своего выполнения: «Сегодня мы близки к нашему следующему шагу. Наши величайшие возможности стали теперь глобальными. Это распространение благосостояния и свободы, продвижение мира и понимания, выведения людей из бедности и ускоренного развития науки. Наши большие вызовы также нуждаются в глобальных ответах: это конец терроризма, борьба с климатическими изменения, предотвращение эпидемий. Сегодняшний прогресс требует того, чтобы человечество шло вместе не просто как города или страны, а также как глобальное сообщество» ([27], см. также [28]).</p>␊␊<p>Этот подход в сильной степени соответствует тому взгляду в будущее, который делают футурологи и военные, рассматривающие структуры безопасности будущего. Они подчеркивают падение зависимости человека от государства, которое становится ненужным при свободном перемещении людей и идей.</p>␊␊<p>Юваль Харари несколько скептически отнесся к призыву Цукерберга. Среди прочего он пишет: «Если Фейсбук реально попытается сформулировать набор универсальных ценностей, он получит одно преимущество над многими предыдущими попытками сделать это. В отличие от ранней христианской церкви или коммунистической партии Ленина Фейсбук является реальной глобальной сетью с двумя миллиардами пользователей. Но у Фейсбука есть и один большой недостаток. В отличие от христианской церкви и коммунистической партии он представляет из себя онлайновую сеть. Цукерберг объясняет в своем манифесте, что онлайновые сообщества помогут подтолкнуть офлайновые. Часто это соответствует истине. Однако он никогда не признает того, что в некоторых случаях онлайн приходит за счет офлайна, и между ними есть фундаментальная разница. Физические сообщества имеют глубину, которой не могут надеяться достичь виртуальные сообщества, по крайней мере в ближайшем будущем. Если я лежу больным в моем доме в Израиле, мои онлайновые друзья в Калифорнии могут говорить со мной, но они не могут принести мне суп или хорошую чашку чая» [29].</p>␊␊<p>Динамично осуществляемая смена картины мира всегда является болезненной для массового сознания. Спасает ситуацию то, что человек готов верить всему ради собственного выживания. Изучение человеческого самообмана подталкивает нас именно к такому выводу.</p>␊␊<p>Исследователи-биологи, например, констатируют функцию обмана и самообмана в человеческом обществе: «Люди — интенсивно социальны, и почти все наши эволюционно важные цели требуют взаимодействия и соревновательности с другими. Как следствие, способность убеждать других для достижения наших целей является фундаментальным для нашего выживания и репродуктивного успеха. Действительно, высказывалось мнение, что рассуждения возникают в значительной степени для убеждения других, а не для поиска истины. Такая возможность коррелирует с гипотезой социального интеллекта, в соответствии с которой люди получили мозг больших размеров не ради физической среды хищника и жертвы, а для того чтобы эффективно действовать в социальной среде с другими людьми. Наши исследования соответствуют этому, поскольку они выдвигают на первый план возможность того, что люди эволюционировали в сторону того, чтобы верить неправде, если эта неправда увеличивает их собственный социальный успех» [30].</p>␊␊<p>Результирующей картинкой современного культурного сдвига становится полный отказ от прошлых ментальных параметров, на которых строился мир. Вероятно, так выглядел когда-то переход от язычества к христианству. Сегодня мы вновь делаем не менее парадоксальный переход.</p>␊␊<p>Д. Юрьев констатирует: «Можно подвести главный итог XX века: общество — стремясь к свободе для всех и комфорту для большинства — провозгласило права и свободы «меньшинств» точкой отсчёта для оценки уровня прогресса человечества. Но именно теперь — с наступлением нового тысячелетия — устремлённый поверх всех барьеров и за все пределы дух Запада сыграл сам с собою злую шутку. Вместо того, чтобы увести человечество в сторону от агрессивной и жестокой практики глобального насилия, западный «поход к Свободе» рванул под гору в галоп. Потому что Запад способен на многое — он может осознавать и понимать, понимать и переосмыслять, переосмыслять и в корне менять парадигму. Есть одно, к чему Запад не способен органически — вовремя останавливаться. К сегодняшнему дню защита меньшинств превратилась в терроризирование большинства, свобода и демократия — в жесточайшую идеократическую тиранию. Запрет на дискриминацию меньшинств трансформировался в поощрение беспредела с их стороны. Беспредела — который, в логике Западного мира, может остановиться только после окончательного решения всех вопросов, мешающих меньшинству превратиться в большинство» [31].</p>␊␊<p>В этом мире, который призван удовлетворить интересы меньшинств, парадоксальным образом не оказалось места просто для человека. Большая сложность развития Украины состоит в том, что никто не хочет или не может принимать правильных стратегических решений. Сегодняшний мир начала двигаться быстрее, чем в прошлом, и с каждым днем он удаляется от нас все дальше и дальше. Если раньше могли ставиться задачи «догнать и перегнать», то сегодня для нас такие задачи уже стали недостижимыми.</p>␊

History